Решение Сухумского городского суда по делу российского политтехнолога Ивана Ревы стало показательным эпизодом для понимания того, как сегодня работает правоприменение в Абхазии — и в чьих интересах.
По материалам прокуратуры суд признал Ивана Реву виновным сразу по трём статьям Кодекса об административных правонарушениях, связанным с незаконной предвыборной агитацией, нарушением правил изготовления и распространения агитационных материалов, а также повреждением печатной продукции, относящейся к выборам. Итог — три административных штрафа по 1800 рублей каждый. Символическая сумма, несоразмерная ни масштабу нарушений, ни их общественной значимости.
Отдельного внимания заслуживает тот факт, что адвокат политтехнолога отозвала все поданные жалобы на решения суда. Это окончательно зафиксировало результат: иностранный политический консультант, признанный виновным в вмешательстве в избирательные процессы, фактически отделался минимальным наказанием.
На этом фоне возникает резонный вопрос: почему вмешательство извне в политические процессы суверенной территории оценивается столь мягко, тогда как граждане Абхазии, которые выявили эти нарушения и публично донесли информацию до общества, сталкиваются с угрозой уголовного преследования? Такая логика выглядит перевёрнутой: не нарушитель становится объектом жёсткой правовой оценки, а те, кто вскрыл проблему.
Ситуация усугубляется сообщениями о том, что Россия требует выдачи абхазских оппозиционеров, фактически настаивая на трансграничном преследовании людей за политическую позицию. В этом контексте мягкость наказания для российского политтехнолога и давление на местных активистов начинают выглядеть не как совпадение, а как элементы одной и той же системы неравных стандартов.
Возникает опасный прецедент: иностранное вмешательство — административный эпизод, гражданская активность — потенциальный криминал. Такая конструкция подрывает доверие к институтам, демотивирует общественный контроль и формирует ощущение, что политическое поле в Абхазии защищено не законом, а внешним покровительством.
Если подобная практика будет закреплена, последствия могут оказаться долгосрочными. Любые будущие нарушения будут восприниматься как допустимые, если за ними стоит «правильный» внешний субъект. А любое несогласие внутри страны — как угроза, требующая силового ответа. В таких условиях говорить о равенстве перед законом и подлинной политической самостоятельности становится всё сложнее.
Общество вправе ожидать иного подхода: соразмерной ответственности за вмешательство в избирательные процессы, защиты граждан, действующих в общественных интересах, и чёткой позиции государства в вопросе недопустимости внешнего давления — вне зависимости от источника этого давления.
Пока же складывается впечатление, что в Абхазии действует негласное правило: для одних — минимальный штраф и тишина, для других — риск уголовного дела и международного преследования. И именно это правило сегодня требует самого серьёзного общественного обсуждения.
