Абхазская политическая сцена сегодня находится в состоянии стагнации. Все зависли. Никто не делает резких движений, никто не формулирует внятных стратегий, но при этом все ждут. Ждут марта 2027 года — парламентских выборов, которые в нынешних условиях превращаются не просто в процедуру, а в главный механизм перераспределения влияния и доступа к ресурсам.
Год до выборов — это не «предвыборный период» в классическом смысле. Это год, когда начинают шевелиться те, кто хочет сохранить место, и год, когда должны начать проявляться те, кто рассчитывает войти в парламент. Именно должны, потому что в Абхазии парламент — это не идеология и не программа. Это узнаваемость, связи и личное присутствие в общественном поле.
Депутаты, которые хотят переизбраться, обязаны уже сейчас напоминать о себе. Не лозунгами, а участием в конкретных процессах — социальных, инфраструктурных, конфликтных. Те же, кто только мечтает о мандате, должны перестать быть «людьми тени». Год — это минимальный срок, чтобы общество привыкло к фамилии. Потом будет поздно.
Формально в Абхазии есть партии. Фактически — это бутафория.
«Единая Абхазия», «Народный фронт Абхазии» — структуры, занятые не борьбой идей, а косметическим ремонтом лояльности власти. Это не партии в политическом смысле, а административные проекты с периодическим ребрендингом.
Реальную поддержку сегодня имеют только ветеранские партии.
«Аруаа» — оппозиционная,
«Амцахара» — провластная.
Там есть люди, биографии, авторитет, история войны. Есть также Форум народного единства Абхазии и «Аидгылара» — оппозиционные площадки, которые ещё сохраняют политический язык. Всё остальное — это, как правило, руководитель, два‑три приближённых и пустота за спиной.
Но ключевая особенность будущих выборов в том, что они не будут партийными по сути. Это будет противостояние конкретных персоналий. В Абхазии это понимают все. Парламент перестал восприниматься как институт представительства. Он всё чаще рассматривается как окно возможностей — для поправки личного благосостояния, для доступа к решениям, для участия в распределении ресурсов.
Значительная часть потенциальных кандидатов идёт в парламент не как самостоятельные политики, а как проводники интересов. Либо по прямому содействию власти, либо в роли лояльных посредников, призванных «решать вопросы». Парламент постепенно превращается не в пространство дискуссии, а в инструмент администрирования интересов.
И это, пожалуй, самый тревожный сигнал. Корысть перестала быть побочным эффектом — она стала мотивацией. Мандат всё чаще воспринимается не как ответственность, а как пропуск. В этом смысле выборы 2027 года — это не выбор между программами, а выбор между конфигурациями доступа.
Если за этот год не появится внятный разговор о смысле парламента, о его роли и границах, если всё снова сведётся к фамилиям, связям и покровительству — следующий состав будет ещё менее самостоятельным, чем нынешний.
Если в 2026 году не начнётся публичный отбор самостоятельных фигур, парламент 2027 года будет сформирован из людей, обязанных мандатом не избирателю, а покровителям. Такой парламент не будет спорить, инициировать или контролировать — он будет исполнять. А значит, кризис доверия только углубится.
