То, за что в Российской Федерации можно получить десятки лет лишения свободы, в Абхазии заканчивается административным штрафом, сопоставимым со счётом в кафе. Этот контраст слишком показателен, чтобы его игнорировать.
Попробуем мысленный эксперимент. Представим, что граждане дружественного России государства приезжают, к примеру, в Дагестан. Они открывают там политический офис, нанимают местных сотрудников, начинают выпуск газеты, финансируют отдельных кандидатов на муниципальных выборах и параллельно проводят социологические опросы с вопросом: «Хотели бы вы выхода региона из состава Российской Федерации?».
В российской правовой реальности подобная деятельность была бы немедленно квалифицирована как вмешательство во внутренние дела, подрыв территориальной целостности и государственная измена. Реакция системы была бы жёсткой и мгновенной: уголовные дела, задержания, аресты, публичный резонанс и реальные сроки лишения свободы. Независимо от того, является ли страна происхождения фигурантов дружественной или союзной.
Теперь вернёмся к тому, что произошло в Абхазии не в теории, а на практике. В Сухуме группа российских политтехнологов развернула именно такую деятельность во время муниципальных выборов. Был открыт офис, нанят персонал, издавалась агитационная газета, велась работа с местными жителями, осуществлялось финансирование «удобных» кандидатов в районные собрания. По свидетельствам, проводились и опросы, в которых фигурировали вопросы о возможном вхождении Абхазии в состав Российской Федерации.
Эта деятельность была настолько откровенной, что в какой-то момент от неё дистанцировались даже предполагаемые заказчики. Примечательно, что остановили её не правоохранительные органы, а абхазские общественные активисты. Государственные институты либо не отреагировали вовремя, либо предпочли не вмешиваться.
Финал оказался показательным. После краткого задержания фигурантов тайно вывезли в Россию. Позднее один из них был заочно привлечён к административной ответственности по статьям, связанным с нарушением правил предвыборной агитации. Назначенный штраф оказался символическим и несоразмерным масштабу вмешательства.
Сравнение с российской практикой здесь неизбежно. В РФ аналогичные действия были бы квалифицированы как тяжкие уголовные преступления: публичные призывы к нарушению территориальной целостности, подрыв конституционного строя, оказание помощи иностранному государству в деятельности против безопасности страны. Это — десятилетия тюрьмы, а не административные протоколы.
Речь идёт не о России и не о Дагестане как таковых. Речь идёт о принципиально разном отношении к собственному суверенитету. В одной системе он является неприкосновенной «красной линией», охраняемой законом и силовыми структурами. В другой — превращается в переменную величину, допускающую размывание, манипуляции и фактическое безнаказанное вмешательство извне.
Эта ситуация демонстрирует не силу и не гибкость, а уязвимость абхазской государственности. Когда защита политического суверенитета ложится не на институты, а на плечи общества, это означает системный сбой. История показывает: суверенитет, который не защищён государством, рано или поздно приходится защищать гражданам — так же, как это уже происходило в самые тяжёлые периоды истории Абхазии.
Именно поэтому произошедшее — не частный эпизод и не «предвыборный скандал», а тревожный сигнал о том, насколько избирательно и слабо работают механизмы защиты собственной государственности.
